Прежде чем приходить в смущенье от окружающих беспорядков, недурно заглянуть всякому из нас в свою собственную душу.

Прежде чем приходить в смущенье от окружающих беспорядков, недурно заглянуть всякому из нас в свою собственную душу.

Загляните также и вы в свою. Бог весть, может быть, там увидите такой же беспорядок, за который браните других; может быть, там обитает растрепанный, неопрятный гнев, способный всякую минуту овладеть вашею душою, на радость врагу Христа; может быть, там поселилась малодушная способность падать на всяком шагу в уныние — жалкая дочь безверья в Бога; может быть, там еще таится тщеславное желанье гоняться за тем, что блестит и пользуется известностью светской; может быть, там обитает гордость лучшими свойствами своей души, способная превратить в ничто все добро, какое имеем. Бог весть, что может быть в душе нашей.

Лучше в несколько раз больше смутиться от того, что внутри нас самих, нежели от того, что вне и вокруг нас.

Н. В. Гоголь.

О священниках.

О священниках.

Еще недавно в Грузии жил один из самых известных подвижников XX века архимандрит Гавриил (Ургебадзе).

Знаменитый старец, ныне прославленный в лике преподобных, оставил по себе много благодарной памяти. И среди слов, которые люди запомнили, есть обращение к ропотникам, тем, что вечно бурчат: «Священники плохие, власть плохая, все плохое».

Маммо Габриэли, то есть отец Гавриил, так отвечал им: «Вы хотели бы, чтобы президентом у вас была царица Тамара, а на приходе у вас служил Николай Чудотворец. Но вы-то сами – кто?».А еще мы бы хотели, чтобы врачом в поликлинике работал святой Пантелеимон, а на клиросе пел царь Давид или хотя бы Федор Шаляпин. А также (спасибо, Александр Сергеевич), чтобы «была я владычицей морскою, а Рыбка была бы у меня на посылках». Но, простите, вы в зеркало глядели? А в совесть заглядывали? Со здравым смыслом советовались, или хотя бы с отцом Гавриилом? Сами-то вы – кто?

Но вот помечталось мне, что действительно на приходе, где я прихожанином, служит святой Николай. Без сомнения, приход сразу набьется людом как та сеть, которую Петр забросил одесную корабля, рыбой. За чудесами, за милостыней, за благодатной помощью набьется. И без внешней рекламы. Еще бы! У всех беда. Сын пьет, невестка гуляет, денег нет, муж работу потерял, у меня рак… Так что – все к Николаю! Он всем поможет.

Но святитель Николай ведь не будет «угодником» в смысле одного только угождения нам. Он, главным образом, Богу угождать будет и от нас того же потребует. Потребует ежевоскресного хождения к Литургии. Чего доброго, заведет полноценное всенощное бдение. В смысле – на всю ночь, а на рассвете – Литургия. Заставит поститься по уставу, а не так, как мы привыкли – с карасиками. По средам не едим. По пятницам – тоже. Велит Псалтирь наизусть изучить. Памятуя о знаменитой пощечине Арию, можно предполагать, что иному вольнодумцу св.Николай и «портрет»испортит. И вообще все его неизбежно пламенное служение предстанет перед развращенным и ленивым нынешним христианским сообществом как вызов, мука, обличение и издевательство.

Да я ведь к Николаю только за чудом и только на пару минут! Мне за чудом. Сколько стоит? А так мне «в Париж, по делу, срочно!». Ты, Николай, дай-ка мне просимое, да побыстрее. Да в душу не лезь. Чужая душа, сам знаешь, потемки. Ну, и я пошел. Прощай, Николай. До скорого свидания. До следующей нужды. А он тебе: «Стой, паршивец. А ну, глянь мне в глаза! Ты что это вздумал храм в торговую лавку превращать? Добра хочешь? Помощи хочешь? А потрудиться для Христа хочешь? Долги раздать, бедным помочь, ночью на молитву стать?» Ну и так далее.

Знаете, что потом будет? Вскоре, через месяц-другой, в Патриархию полетят письма и телеграммы анонимных стукачей и официальных оскорбленных и униженных. Будут жаловаться на того, кому сегодня молятся, если бы он сегодня жил, а не в четвертом веке. Как пить дать. Будут говорить про Николая Чудотворца: «Грубый, изувер, службы длинные, строгий непомерно, дерется даже, ругается, никакой любви», и так далее.

А если бы на приходе у нас был священником Михаил Архангел! Храм был бы пуст! Все в ужасе и с чувством полной греховности разбежались бы кто куда. Остался бы только пепел у исповедального аналоя. Пепел грешника, сгоревшего от стыда на исповеди после нескольких вопросов исповедующего Архангела.

Одним словом, когда вам захочется побурчать о том, что все плохие (только вы хороший), вы подумайте о том, что было бы, если бы реально главой государства был князь Владимир или Андрей Боголюбский, а на приходе у вас служил Иоанн Кронштадский.

Представьте все это в деталях. Ох, вы бы взвыли! Конкретно вы. А я бы посмеялся. Так что взгляните свежим взглядом на своих родных, таких знакомых и понятных батюшек. Простых и грешных, как все. И обрадуйтесь. И благодарите Бога, что святых к святым послали, а к вам – грешникам – грешников. И успокойтесь.»

https://vk.com/wall-59350877_11697

Отец Нафанаил всегда пресекал гласные проявления оппозиционности по отношению к государству и тем более — попытки диссидентства.

Вредный отец Нафанаил. «Несвятые святые», архимандрит Тихон (Шевкунов).

Нет нужды объяснять, что к следующим выборам избирательная урна с раннего утра снова дожидалась монахов в монастырской трапезной.

И в то же время строго приглядывавший за нами отец Нафанаил всегда пресекал гласные проявления оппозиционности по отношению к государству и тем более — попытки диссидентства. Поначалу думали, что казначей просто лебезит перед властями. Но потом мы постепенно узнавали, что отец Нафанаил не раз и не два сталкивался с засланными в монастырь провокаторами или переодетыми оперативниками. Но даже вполне понимая, что перед ним искренние люди, отец Нафанаил все же всякий раз обрывал столь любимое нами вольномыслие. И не только потому, что оберегал монастырь. А скорее потому, что берег нас самих от нашего же неразумия, фанаберии и молодой горячности, замешанной на самой простой гордыне.

Он не дорого ценил слова, даже самые героические, и знал о советской власти и обо всем, что творилось в стране, не так, как мы — большей частью понаслышке да по книгам. Отец Нафанаил имел трезвое и очень личное отношение к советской власти хотя бы потому, что его отец, священник Николай Поспелов, был расстрелян за веру в тридцать седьмом году. Пройдя солдатом всю войну, отец Нафанаил стал послушником Великого Наместника архимандрита Алипия и духовным сыном святого печерского старца и чудотворца иеросхимонаха Симеона. Оба они, увидев в нем человека кристальной честности и необычайно живого ума, сделали его в тяжелейшие годы хрущевских гонений на Церковь казначеем и секретарем монастыря и поверили ему самые сокровенные монастырские тайны.

И еще к вопросу о советской власти. Как-то летней ночью я нес послушание дежурного на площади перед Успенским храмом. Звезды слабо мерцали на северном небе. Тишина и покой. Трижды гулко пробили часы на башне… И вдруг я почувствовал, что прямо у меня за спиной кто-то стоит. Я испуганно обернулся. Это был отец Нафанаил. Он смотрел в звездное небо. А потом задумчиво спросил:

Continue reading →