При всем при том я не помню бабушку сломленной, убитой горем. Наверное, дело было в том, что бабушка была глубоко верующей. Темную от времени икону Богородицы на «божнице» в ее доме я помню чуть не с рождения, как и худую седовласую фигуру в ночной сорочке, шепчущую молитвы у моего изголовья. Мама работала в научной библиотеке и, боясь неприятностей, строго-настрого запрещала бабушке крестить меня или водить в церковь, но молиться запретить не могла.

Кстати, икону бабушка держала в красном углу и в те времена, когда за это можно было отправиться куда Макар телят не гонял. Не боялась. Говорила: «Сначала меня из моего дома ногами вперед вынесут, а уж потом Матерь Божию!» Поэтому я никогда не стесняюсь носить крестик и креститься на церковные купола, как бы странно окружающие на меня ни смотрели. Стыдно не выглядеть фриком, а бояться открыто исповедовать свою веру.

Бабушке было чуждо распространенное инфантильное представление о Боге как о страховом полисе от неприятностей: мол, покрестить ребеночка надо, чтобы не болел, а обвенчаться – чтоб муж не загулял и не запил. Она была мудрым взрослым человеком и понимала, что никто не избежит своей меры скорбей. Вера не гарантирует, что близкие будут живы и здоровы, что на твоем веку не случится большой войны или голода (дед с бабушкой и первенцем в 1921-м бежали от страшного голода в Поволжье на юг, так и спаслись).


Упокой, Господи душу усопшей рабы Твоей Прасковьи.

Елена Цыганова

Прасковья Прасковья

Есть женщины в русских селеньях…
Н.А. Некрасов

Я отказываюсь это драматизировать.
Иосиф Бродский

Меня растила бабушка, потому что я была слабеньким, «несадовским» ребенком, а мама много работала, будучи кормилицей семьи.

Только это была совсем не та бабушка. Не уютная округлая старушка с ямочками на мягких щеках, с мурчащим котиком на коленях и неизменным вязаньем в руках, как изображают бабушек в детских книжках. Бабушка Прасковья – тетя Паша, как называли ее односельчане, – была худой, строгой, властной, нелюбительницей рукоделья и котиков, зато любительницей больших собак, приключенческих романов, военного кино. Бабушка Прасковья родилась в 1900 году в селе Красный Яр, в зажиточной семье потомков донских казаков – в хозяйстве имелись лошади, любовь к которым она сохранила на всю жизнь. В войну это помогло ей устроиться колхозным конюхом – это была не такая убойная работа, как на ферме, поскольку избежавших мобилизации лошадей было немного. Она отлично училась в церковно-приходской школе, за посещением которой крестьянскими детьми строго следил красноярский помещик, поборник народного просвещения. Во время «красного террора» благодарные сельчане помогли помещику с семьей спастись от ареста и расстрела.

В 14 лет Параша встретила 13-летнего Сашу. Это была любовь с первого взгляда и до последнего вздоха. Ромео и Джульетта. «Мы не могли дождаться, когда же нас обвенчают», – говорила бабушка, показывая мне фотографии статного русоволосого синеглазого красавца – моего деда. Дед погиб на фронте в 1942-м, Прасковья долго не верила, ждала. После войны ее звали замуж – она и слышать не хотела.

У деда с бабушкой было четверо детей – три дочери и сын, бабушкин любимец, военный летчик, умерший молодым от осколочного ранения в голову. Мама вспоминала, как в 1946 году ее любимый старший брат Коля наконец вернулся домой (он целый год после Победы прослужил в Германии: испытывал трофейные самолеты). Она, первоклашка, играла на улице и увидела стройного, красивого молодого офицера с золотыми погонами и орденами на груди, идущего ей навстречу.

– Коля?.. – неуверенно окликнула она его.

– Томочка! – офицер уронил тощий вещмешок и подхватил сестренку на руки.

– А ты привез мне шоколад? – требовательно спросила она (о том, что военные летчики получают шоколад, знали все дети).

– Прости, сестренка, совсем немного, – улыбнулся старший брат. – Куклу тебе – привез, купил. А шоколада одна плитка всего. Немецкие дети тоже любят сладкое!

Трофеев никаких Николай не привез – он презирал мародерство. Это была бабушкина закваска: я не встречала людей такой свирепой и бескомпромиссной честности.

Это была бабушкина закваска: я не встречала людей такой свирепой и бескомпромиссной честности

Суровая, лишенная всякой сентиментальности бабушка была человеком деятельной доброты: мама рассказывала, как та подкармливала немецких военнопленных, пригнанных на работу в Красный Яр. В это время она уже была солдатской вдовой, носила траур по любимому мужу и ждала писем от единственного сына, сражавшегося с грозными асами люфтваффе.

Советскую власть бабушка не любила (нашей семьи репрессии не коснулись, но ее родного брата раскулачили – вся его семья погибла в диких степях Казахстана).

Эта неприязнь порой прорывалась.

– Кушай тюрю, Яша, молочка-то нет!
– Где ж коровка наша? – Увели в Совет!

– многозначительно комментировала она нашу трапезу. Мама сердилась и просила ее быть осмотрительней: «Ребенок ведь! Проболтается, подружкам в школе расскажет! Будут неприятности!»

Но сложные отношения с властью никак не влияли на ее любовь к Родине. Как я уже говорила, бабушка была мудра. И хорошо понимала, что священное Отечество не может существовать без грешного государства, поэтому своему государству нужно быть лояльным и защищать его от внешнего врага, и точка. Любителей порассуждать о «баварском пиве» она бы на вилы подняла.

Однажды, идя по улице родного села, бабушка стала свидетельницей смертельного ДТП: молодой мотоциклист погиб под колесами БЕЛАЗа. Мотоциклист был ее внучатым племянником. Бабушка оказалась единственной свидетельницей, ее вызвали в суд, и она показала, что невольный убийца невиновен, что мотоциклист на бешеной скорости буквально влетел под колеса, нарушив правила, да и вообще погибший был бездельным парнишкой: пил, пьяный гонял на мотоцикле. Бабушкины родственники, родители парня, обиделись на нее. А она недоумевала: нужно было оговорить невиновного, что ли?..

Что еще рассказать о бабушке? Она обладала острым живым умом и беспощадным чувством юмора, очень любила книги, обожала певицу Анну Герман, особенно ее песню «Сады цветут»: «Всего один лишь только раз цветут сады в душе у нас!»; последнюю свою собаку – лохматого черного Цыгана – завела в 80 лет, а еще она пекла вкуснейшие пироги, благоухавшие на всю улицу. Тесто – загадочная штука: вроде делаешь все по рецепту – а ничего не получается, нужен талант. Бабушкин талант не унаследовал никто из дочерей и внучек.

Бабушка умерла в канун Крещения, когда мне шел 14-й год. Если бы не она, у меня было бы очень мало шансов выжить: после перенесенных в первые два года жизни пяти пневмоний я весила не больше кошки и совсем не могла есть. Бабушка кормила меня буквально с ложечки, ставила бесконечные банки и горчичники – все это без особой нежности: ровесница великого и кровавого XX столетия, она не была нежной. Нет, она была сильной, бесстрашной, жесткой, прямодушной, доброй и несентиментальной. Она была настоящей львицей, со всеми достоинствами и недостатками, присущими женщинам этого типа. Когда уже взрослой я познакомилась с произведениями Анджея Сапковского, меня поразило сходство с бабушкой одной из его героинь – королевы-воительницы Львицы Каллантэ.

Бабушка не слыхала об Иосифе Бродском, но охотно подписалась бы под его знаменитой фразой: «Я отказываюсь это драматизировать». Поэт имел в виду суд и ссылку, на долю бабушки выпали более суровые испытания: революция, две войны, голод и смерти близких. Всю свою долгую жизнь она теряла дорогих и любимых. Но я не могу себе представить бабушку Прасковью, допустим, испугавшейся коронавируса. Или патетически восклицающей: «Где был Бог, когда… (погиб любимый муж, умер единственный сын, пришлось хоронить внуков)». Заламывание рук было не в ее натуре. Она медленно и торжественно осеняла себя крестом: «Бог дал, Бог и взял!» – и жила дальше, всякий раз заново находя кого любить. Запас любви в ее отнюдь не мягком сердце был уж побольше, чем у людей, готовых, по словам классика, «просентиментальничать всю жизнь».

Продолжение.

https://pravoslavie.ru/137012.html

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *